До поры до времени я не разрешал ему к ней прикасаться, но когда ему исполнилось 12 лет, я подарил ему машинку и, подражая назидательному тону отца (правда, мне не хватает достоинства, естественного для европейского патриарха), заявил, что если он будет искать каждую букву и долбить, как петух клювом, я отберу у него машинку. После чего показал, как это делается по правилам, и теперь он тоже прекрасно печатает.

2. Да, да, с этим все ясно, д-р Азимов, но что привело вас на путь научной фантастики?

А вот что. Мой отец, когда я был мальчиком, держал кондитерскую лавочку, а при ней — книжный киоск и целую полку с журналами, полными самой восхитительной беллетристики, какую только можно вообразить: «Тень», «Док Сэвидж», «Детективные рассказы», «Корабль» — даже сегодня воспоминание о них будит во мне нетерпеливое желание взяться за чтение.

Между тем, все эти опусы, от первого до последнего, были строжайше запрещены отцом. «Да не посмеешь вкусить плодов этой полки», — гремел голос свыше. В возрасте шести лет я получил пропуск в библиотеку, и мне было ведено освоиться с учеными книгами на ее полках.

Конечно, библиотека лучше, чем ничего, и все же мои очки с неизменным интересом устремлялись к полке с журналами.

Как-то в 1929 году мое внимание привлек появившийся на полке экземпляр «Рассказов о чудесах науки». Я стащил его, как только отец прилег вздремнуть после обеда (моя добрая матушка была гораздо более уступчивой), и заглянул внутрь. Космические корабли, чудовища, лучевое оружие — ух ты! Я положил журнал на место и стал ждать отца. Когда он пришел, я спросил, показав на журнал: «Папа, можно почитать журнал о науке?»

Отец посмотрел на него подозрительно. Он еще не был силен в английском, но на обложке был изображен футуристический аэроплан, имевший весьма поучительный вид, и слово «наука» четко виднелось на обложке. «Ладно», — сказал он.

Так я стал читателем научной фантастики.