Следующее важное событие на моем писательском пути произошло в 1934 году. Мой отец, конечно, замечал, что я старательно что-то пишу. Как всякий европеец, он уважал «ученость» и даже намек на литературный талант, и потому решил, что мне нужна пишущая машинка. Да вот беда, в те времена пишущая машинка относилась к предметам роскоши наряду с норковой шубой и яхтой; мы не могли себе такого позволить.

Сколько времени отец мудрил, куда он только ни обращался — этого я точно не знаю, но в конце концов ему попалась пишущая машинка «Ундервуд № 5», которая превосходно работала и стоила 10 долларов.

Мало того, он сделал еще один гигантский шаг, настояв на том, чтобы я правильно пользовался машинкой. Через несколько дней он подошел ко мне и стал наблюдать с отцовской нежностью, как я печатаю. Я долго искал каждую букву и, найдя, ударял по клавише одним напряженным пальцем.

— Я видел, как люди печатают всеми пальцами, словно на пианино играют, сказал он.

— Не знаю, как это сделать, — признался я.

Он положил руку на клавиатуру и сказал:

— Ну что ж, узнай. Еще раз увижу, что ты лупишь одним пальцем, — заберу машинку.

Поскольку задолго до этого случая я убедился в том, что безрассудство моего отца может сравниться разве что с его упрямством, я не стал спорить. Я нашел одну девушку, умевшую печатать, и она объяснила мне, каким пальцем по какой клавише надо ударять, а поскольку я печатал каждый день по нескольку часов, то быстро напрактиковался. В конце концов я смог печатать по семьдесят слов в минуту на механической машинке. Теперь у меня электрическая машинка, и я недавно засек время — оказалось, что я делаю девяносто слов в минуту.

Этого урока я не забыл. Мой сын, унаследовавший мои гены в смысле печатания на машинке, с раннего детства тянулся к ней.